4 октября 1984. Уродливая, бессмысленная истерическая ненависть очень пугает в людях или в животных. Мой сон поглощен архетипической сворой собак... Я в овальном тупике в конце длинного мягкого туннеля. В дальнем конце помещения сильное магнитное притяжение. Подойдешь слишком близко, и тебя засосет в матку. Я отхожу как раз вовремя. Аллен Гинзберг рядом со мной произносит мантру: "Закрывая дверь во влагалищный ад, не стремись вернуться назад". Потом я слышу лающий звук, приглушенный стенами туннеля, но вполне отчетливый: "СОБАКИ! СОБАКИ! СОБАКИ!" Все ближе рычащая, пускающая слюни свора церберов. Так что Аллен использует старый индийский трюк, чтобы создать лестницу, но она недостаточно высока, и я просыпаюсь, отбрасывая псов, пытающихся сбить меня с ног. Погладить кошку можно, когда она ест. Это совсем не время гладить собаку. Хорошо гладить спящую кошку. Она мурлыкает и вытягивается во сне. Спящую собаку лучше не трогать. Помню, на поэтическом фестивале в Риме мы с Джоном Джиорно спускались к завтраку. Большой пес спал на лестничной площадке. "Какой дружелюбный песик",- сказал Джон, наклонился погладить зверя, а тот зловеще зарычал и оскалил желтые зубы. 12 сентября 1984. Иногда Флетч кусает меня в раздражении, когда я отрываю его от игры. Не так сильно, чтобы было больно, просто раздраженно по- детски цапает... "Оставь меня в покое! Я хочу играть!" Несколько минут назад он догадался, что я собираюсь выставить его за дверь, и тут же забрался под низкий стол, откуда я не могу его достать. Такая детская реакция. Я говорил, что кошки играют роль Близких, душевных компаньонов. "Конечно, они моя компания". Близкие старого писателя - это его воспоминания, сцены и персонажи из его прошлого, реальные или вымышленные. Психоаналитик сказал бы, что я просто проецирую эти фантазии на моих котов. Да, просто и вполне буквально кошки служат чувствительными экранами, когда заняты в подходящих ролях. Роли могут меняться, и одна кошка может играть разные роли: моей матери, моей жены Джоан, Джейн Боулз6, моего сына Билли7, моего отца, Кики и прочих дружков, Дентона Уелча, повлиявшего на меня больше, чем какой-либо иной писатель, хотя мы никогда не встречались.