Возможно, кошки - моя последняя связь с вымирающими разновидностями. А Пеструшка Джейн очень подходит на роль Джейн Боулз... такая нежная, рафинированная, необычная. (В пляжном ресторане в Танжере уродливый, грязный мальчишка толкнул ее, протянул свою замурзанную ручонку. "О, нет,- сказала она,- я люблю только пожилых мужчин"). У этой кошки настоящий класс, и ей так подходит черно-белая шерстка. Я видел, как Джейн родилась. Она первой стала лакать молоко и первой есть твердую пищу. И последней начала мурлыкать. (Первым был Вимпи). Она казалась какой-то сонной, медленно росла. Теперь она мурлыкает и трется об меня очень нежно... как леди. Джейн все делает, как леди. Джоан не любила, когда ее фотографировали. Она всегда отказывалась участвовать в групповых снимках. Как и мама, она была ускользающей, эфемерной. Последние четыре года жизни мама провела в доме для престарелых "Четейнс" в Сент-Луисе. "Иногда она узнает меня. Иногда нет",- докладывал мой брат Морт. За эти четыре года я ни разу ее не навестил. Посылал открытки иногда. За полгода до ее смерти я отправил открытку на "материнский день". Там было ужасное, сентиментальное стихотворение. Помню, я испытывал "смутное чувство вины". Книга о кошках - аллегория, в которой прошлое писателя предстает перед ним кошачьей шарадой. Не то чтобы кошки - это марионетки. Вовсе нет. Они живые, дышащие существа, а контактировать с другим существом всегда печально, потому что ты видишь ограниченность, боль, страх и смерть в конце. Это и есть контакт. Это то, что я чувствую, когда прикасаюсь к кошке и замечаю, что по лицу у меня текут слезы. Флетч, негодник, мальчишка, обдирающий когти о мебель. Только что вскочил на стол, за которым я читал. Затем, раздраженный дымом из пепельницы, прыгнул на стул, на который я бросил пальто, и перевернул его.